Продюсер Чибис: "Если бы я была министром обороны?"

Вторжение женщины в чисто мужской мир до сих пор воспринимается в нашей стране, как нелепость или кощунство. И как будто немного прогибаясь под эти мнения представительницы прекрасного пола мимикрируют в нем, облачаясь в жесткость и бескомпромиссность, как в топорщащиеся пиджаки.
Продюсирование кино — это как управление маленькой страной, обеспечение бесперебойности всех технических и творческих процессов, которые своими руками создают люди, разные люди. И здесь очень пригождается встроенная женская суперспособность — понимание, что нужно человеку. Никто лучше женщин не знает, что нужно мужчинам, потому что они их растят, откликаясь по десять раз на дню на их потребности. И мудрость старой, всепринимающей женщины есть и в тридцатилетней карьеристке.
Есть мужчины, уверенные, что на своей территории лишь они способны справляться с задачами и объективно оценивать ситуацию. Что ж, возможно. Как женщина, я скажу ‒ вы можете быть правы. Но я иду по вашим землям и вижу, что здесь такие же люди ‒ родом из детства ‒ с чувствами, мечтами и багажом ошибок.
Я не претендую на эксперность в политике, но тем и интереснее мне, как кинопродюсеру и маме сына будет поделиться с вами своими наблюдениями и мыслями на тему происходящего в армии и обществе. Ведь как мне кажется, если бы в зоны риска людей отправляли те, кто их рожает, этих зон было бы меньше.

Дюна взросления. Метод от противного.

— Я буду защищать его изо всех сил.

— Защищай! Если хочешь сделать его слабее. Защищай своего сына, Джессика, и он никогда не вырастет столь сильным, чтобы соответствовать собственному предназначению! Каким бы оно ни было.

Лето Атрейдес (“Дюна” Ф. Герберт)

Как вы думаете мать может спокойно стоять и смотреть на смертельный бой своего сына?

подробнее

В фильме “Дюна” Вильнева есть прекрасная кульминационная сцена в песках. Герой Тимати Шаломэ – стройный и неприлично красивый на глазах компании взрослых мужчин-повстанцев и своей матери выходит на бой с противником гораздо сильнее его. Он не знает, что по правилам битву на ножах останавливает только смерть одного из бойцов. Никто не вмешивается. Мужчины – понятно почему, они хотят увидеть, как их широкоплечий товарищ распнет на песчаных камнях пришлого, дохлого юношу и покажет, кто здесь прав. Но и мать не вмешивается. Вы можете себе такое представить в жизни?

Я лучше промолчу. Сама схватилась за любимую игрушку сына — мягкого поросенка, когда его пыталась стащить у него из-за спины ангельская двухлетка в пышном платье. Я сначала схватила игрушку, вырывая ее из цепких лапок и сказала:”Ээээа!”, как будто это не кафе Андерсон, а лавочка в Южном Бутово поздним вечером. А потом уже подумала, глядя в суровые шоколадные глаза принцессы и на ничего не понявшего сына, что только что провалила экзамен по детской психологии, к которому столько лет готовилась. И хорошо, если родители девочки в другом зале. А тут ваш пятнадцатилетний мальчик, который никогда не убивал, бьется до первой смерти. Как можно стоять и просто смотреть на это? Где же материнский инстинкт? Так вот, это он и есть.

Нам показывают архетип классического взросления, переход юноши в мужчину. Когда мы видим такую инициацию в фантастических, оторванных от реальности предлагаемых обстоятельствах, она не вызывает у нас вопросов. Потому что где-то глубоко в душе мы понимаем, что происходит что-то очень опасное и правильное. Вряд ли мы продолжим симпатизировать герою, если он спрячется за мать. Хотя в жизни оправдали бы такое поведение мгновенно.

Армия любого государства несет на себе тот же архетипический образ инициации. Мужской коллектив с четкой иерархией и суровыми условиями. Сторонники призыва часто используют эту смысловую нагрузку. Армия сделает из мальчика мужчину. Его надо оторвать от маминых пирожков, хлопочущей бабушки и после пребывания в армии их зайчик станет настоящим Зайцем с большой мужественной буквы З. Наверное. 

Пройдемся по подвохам. Современный мир отнял у мальчиков одну фазу взросления и это правда. В стародавние времена, во многих народностях, в том числе и в славянской, в подростковый период, лет с 11-12, отец начинал брать сына с собой на чисто мужские занятия. Охота, тяжелая работа и т.д. Мальчик имел возможность наблюдать и учиться общению в чисто мужском коллективе, при этом не неся такую же ответственность, как взрослые. Мать естественным образом отходила на второй план в его воспитание. Постепенно ребенок совершал переход от вертикальных коммуникаций к горизонтальным. От пожаловаться маме или папе — к обсудить с друзьями, так как это делает отец и попробовать решить проблему сначала самому. В современных сорокалетних мальчиках, живущих с мамами вызывает диссонанс, как раз, что они плачут об увольнении у них на плече, а не с мужиками в баре решают вопросы. Их вертикальная связь давно должна была трансформироваться в социализацию. В этом смысле армия действительно может дать юноше крутые навыки — дисциплина, авторитетность, четкость, коммуникация, стрессустойчивость. Но возьмет ли он их?

Старшеклассник по отношению к нему в семье и социуме – ребенок, которому главное сдать егэ. И возможности у него соответствующие. При этом ему уже надо где-то тренировать свою зарождающуюся взрослость, ему хочется сильных эмоций, потому что его мозг наконец дозрел до них. Тут и критическое мышление на новом уровне, и где “Я” в этом мире, и прессинг самоопределения в профессии, и родители оказываются совсем не боги, и тело меняется. А еще со всех сторон, говорят: “Ты же уже взрослый!” А тренировать ответственность дают только на учебе… Это несколько против природы. Получается, что у него опора на родителей меняется на опору на себя сильно позже и резче. (Когда вы почувствовали первые шевеления своего ребенка? Когда он съехал).

Возвращаясь к утверждению, что армия быстро из таких хлюпиков сделает мужчин. Вот тут у меня очень плохая новость. Боюсь, у армии нет такой задачи, и в целом, это не ее ответственность. Поэтому в хлюпике пышным цветом расцветет то, что было заложено семьей и сформировано в период взросления в юноше. И не всегда это мужественность. Еще могут получиться обиженные, забитые, агрессивные дети в телах взрослых, кичащиеся своим опытом. Пятнадцатилетний Пол Атрейдес победил крепкого воина из племени фрименов вдвое старше себя, потому его с детства учили боевому искусству отец и его друзья-военачальники. А веру в себя и самообладание взрастила мать. И самое важное, бой был его решением, его личной ответственностью за любой возможный исход. Чудес не бывает, даже в фантастике. 

На последнем призыве мой друг наблюдал душераздирающую сцену в одном из коридоров военкомата. Парень разрыдался от того, что его могут не взять в армию, потому что он не хотел больше возвращаться в нищету к алкоголикам-родителям, которых ненавидит.  Иногда из отчаяния и боли появляется опора на себя, хроменькая, но бывает живучая. Иногда. Ну можно, конечно, и так из мальчиков “мужчин делать”. Методом от противного. 

Если бы я была министром обороны… То перестала бы плодить мифы, что армия выполнит невыполнимое. Это же не марафон желаний.

Мальчики не плачут

Если вы попали в стрессовую ситуацию, выходя из которой говорите — ”Ой, это был не я!” — знайте, это были именно вы. (Роберт Макки, американский сценарист, автор бестселлера для сценаристов “История на миллион”)

подробнее

Мальчики не плачут — они просто умирают от инфаркта в сорок пять лет, срываются на близких, не могут спать из-за пожирающей тревоги и принимают судорожные решения, раздавленные страхом или гневом.

Когда началась спецоперация, все в той или иной степени столкнулись лицом к лицу со стрессом. И “неплачущих мальчиков” и “хороших девочек” взорвало. Проклятия, апокалиптические прогнозы, самобичевание — такое ощущение, что внутренний ребенок каждого топал ножками в сандаликах и кричал, пытаясь докричаться до тех кто должен прийти и успокоить. И эти тревожные дети уезжали, оправдывались, разрывали связи с теми, кто не пришел, подвел.

Что такое контейнирование? Это способность распознать, принять, прожить и выйти в спокойное состояние из очень сильной эмоции. Не спрятать ее глубоко и надолго до первого срыва, а упаковать в “контейнер”, в котором она растворится. После чрезвычайных ситуаций — аварий, крушений, военных действий пострадавших первым делом укрывают пледами и дают горячий чай. Это элементарное воздействие на психофизику, экстренный способ контейнированировать стресс и вернуть контакт человеку со своим телом и эмоциями. На уровне физики сообщить телу: “Ты в безопасности”.

Современные, продвинутые родители рассказывают о его эмоциях ребенку с детства и помогают их прожить и успокоиться. Но таких, к сожалению, еще даже не большинство. Что уж говорить о поколениях тридцатилетних и старше…

Когда мальчику запрещают плакать, высмеивая или просто навязывая образ “настоящего мужчины” ему запрещают выражать свои эмоции или, что еще хуже, чувствовать их. Он начинает делить их на плохие и хорошие, свои реакции на правильные и не правильные и когда-то потом, вырастая и впадая, например, в гнев, он говорит: “Это был не я”. Не понимая, что это был именно он, только “неправильный”, а то что происходило в семье — это общепринятое насилие, называемое воспитанием. А теперь представьте такого выросшего мальчика в зоне боевых действий или на руководящем посту? Стоит ли чего-то эта напускная мужественность и спокойствие в период взросления, если такого юношу или мужчину просто порвет на британский флаг от страха или гнева в реальной экстренной ситуации? Лучшее, что мы можем сделать для сыновей — это не рассказывать, кто такой настоящий мужчина, а помочь понять им, какие настоящие они сами.

Насколько правильно посылать восемнадцатилетних юношей в армию? Все ли успевают морально созреть к этому возрасту? Как это модно говорить “осознаться”. Конечно, нет. Какой смысл в этом для молодого человека и страны в целом? Ну кроме того, что так надо. Если бы я была министром обороны… То в нашей стране была бы только контрактная армия. Честное понимание, что ты идешь служить за деньги — эта мотивация лучше, чем призрачное понимание долга. Это вам любой продюсер скажет. А в медицинское освидетельствование я бы добавила тесты на эмоциональный интеллект, как у новобранцев,  так и у офицерского состава, влияющие на прохождение их службы. Как говорил Януш Корчак: “Нет детей, есть люди”. Так и нет рыцарей без страха и упрека, есть те кто умеет с этим справляться сохраняя себя и людей вокруг.