Полковник Мухин: У армии есть женское лицо

Закономерность такова, что как бы там ни было, женщина в жизни военнослужащего – это, как правило, еще и важная часть его ратной службы, без которой эту службу представить очень трудно.

​Я полковник в отставке Мухин Владимир Георгиевич, прослуживший в армии более 26 лет, как и многие мои сослуживцы, проходил службу в разных местах бывшего СССР и России, служил в ГСВГ, был в командировках в так называемых «горячих точках» в Анголе, бывшей Югославии, Чечне, повидал многое. Мне есть, что рассказать людям об армии и обо всем том, что с ней связано, когда в жизни военного появляется женщина.

Я буду регулярно писать небольшие истории, размышления, воспоминания, связанные с ролью женщин в армии – жен, матерей, любимых подруг, знакомых солдат и офицеров, женщин-военнослужащих. Хочу надеяться, что это будет интересно…

Как правило, женщины всегда бывают против насилия. Поэтому можно понять тревогу жен, матерей, подруг военнослужащих, которые попали в плен, окружение, осаду и т.п. Встревожилась и Катерины М., когда ее мужа Виталия записали бойцом в территориальную оборону. Для службы в украинской армии Виталий не был годен по здоровью. Но, как ополченец, по киевским меркам приносящий пользу государству и обществу в тылу он, конечно, годился…

подробнее

  Катерина была с этим категорически не согласна. И, когда начались боевые действия на Херсонщине, она на семейном совете решительно настояла на том, чтобы муж вместе с ней, сыном, братом и родителями побыстрее уехал к родственникам в Волынскую область. Еще в марте, когда шли бои у Днепра, они тихо погрузились на микроавтобус брата и, как и тысячи беженцев, рванули в сторону Западной Украины. И, слава Богу, командование тербатальона, в котором должен был служить Виталий, узнало об этом уже потом.

  Каким-то счастливым образом беженцам удалось добраться до места. Поселились они в двухкомнатной квартире, которую им выделили родственники. «Живите бесплатно, сколько хотите», ‒ напутствовала Катерину ее двоюродная сестра. Трудности для Виталия и брата Катерины объявились тогда, когда власти на Волыни включились в процесс повальной мобилизации населения. Катерина с сыном и престарелыми родителями могла бы уехать за границу. Но не захотела бросать мужа и брата, которых в любую минуту могли призвать на военную службу. Мужчины боятся выходить на улицу. Так и живут в четырех стенах, таясь от мобилизации. Деньги на исходе. На гумпомощь, которую порой раздают волонтеры, долго не протянешь. Поперву Катерина говорила о том, что, пока в Херсоне «москали», никогда не вернется обратно. Сейчас же, прожив более двух месяцев в тревогах и нужде, она с теплотой вспоминает свою уютную квартиру, расположенную недалеко от вокзала, и уже желает вернуться в любимый город. Но как поехать обратно ? На любом блок-посту при проверке документов ее мужиков загребут воевать. Да и близкие могут расценить попытку поездки в Херсон как предательство.

  Тупиковая ситуация. Но Катерина оптимистка. Она ходит в церковь и молится Богу, чтобы поскорее все разрешилось, и наступил мир. Она верит, что этот мир скоро наступит…

Женское счастье порой бывает очень мимолетным. И, как показывает эта история, совсем не зависит от того, в какой стране ты живешь. Казалось бы, если женщина на службе, то вокруг много мужиков. Но к сорока своим годам Мичман Вера К. так и не выбрала спутника жизни…

подробнее

  Она служила в Севастополе в одной из воинских частей Военно-морских сил (ВМС) Украины. Очень сомневалась в 2014 году, переходить ли ей на службу в Черноморский флот, ведь она была гражданкой Украины. 

«Ведь мы давали присягу, Вера. Какой к черту Черноморский Флот? Тикать надо в Одессу», ‒ приблизительно так говаривали ей сослуживцы и друзья.

  Вера тикать не хотела. Свою специальность секретного делопроизводства она освоила хорошо. Но тогда, восемь лет назад, когда все части и корабли ВМСУ, что называется, молниеносно были взяты под контроль российских подразделений, ее навыки оказались ненужными. По простому мобильному телефону со сбежавшим командованием в Одессе связаться было легче, чем по аппарату засекреченной связи.  Да и на территорию воинской части вход «хохлам» запретили.

  Как раз перед референдумом о вхождении Крыма в состав РФ Вера сошлась с одним из офицеров штаба ВМСУ, от которого ушла жена. Жить офицеру тогда было негде. И Вера приняла его у себя. Ее отец был кадровым офицером Черноморского флота. К распаду СССР он был уже в отставке, а к событиям в 2014 году ‒ умер. От него Вере досталась двухкомнатная квартира в Севастополе. Вот ее она и не хотела бросать. Офицеру квартира Веры понравилась. Хотя он тоже, терзаемый сомнениями, раздумывал, уезжать ли ему в Одессу.

  Потом, после бесед с близкими родственниками из России, командованием Черноморского Флота, они оба решили остаться в Севастополе. Для них нашли должности, и они стали военнослужащими российского флота. Ни он, ни она не пожалели об этом. Но роман их все-таки распался. Офицер получил квартиру, и к нему вернулись жена с дочкой. А мичман Вера К. осталась опять одна.

Полученные в бою раны у ратника заживают быстрее, когда рядом находится любимая женщина. Это истину мне на днях рассказал мой хороший знакомый майор, которого зовут Василий. Навещал я его в госпитале. Ранение (контузию и перелом бедра и стопы) он получил еще в апреле под Изюмом, когда его на тыловом пункте управления (ТПУ) накрыла взрывная волна от 152 мм снаряда противника. Его сначала подбросило, а потом силой ударило о броню танка, закопанного в окопе.

подробнее

  Тогда там шли тяжелые бои, и враг долбил наши наступающие войска и тылы артиллерией… Василия сначала привезли в полевой медсанбат ‒ благо он был недалеко от ТПУ. Офицер после взрыва мало что соображал, дико болела голова. Дали какие-то лекарства. На ногу ему наложили гипс и отправили в медицинском автобусе в один из подмосковных госпиталей. Приходил он в себя тяжело. Но после того, как к нему в госпиталь приехала его жена Людмила, с которой год назад он как бы расстался, дела пошли на поправку. Оказалось, что жена его по-прежнему любит. И в госпитале, добившись от начальства статуса санитарки-сиделки, она ухаживает сейчас за мужем и другими ранеными.

  Почему Людмила и Василий тогда расстались, объясняется до банальности просто – майор — «парамоша» был запойным. Потому он и ходил в майорах, хотя многие его сверстники-однокашники были уже полковниками. «Или я или рюмка», ‒ поставила условие год назад Людмила после того, как их сын поступил в военное училище. Она  уехала жить к своей матери в Вязьму. А Василий продолжал свою службу ни шатко ни валко. Он был хорошим специалистом, поэтому начальство терпело его зависимость. И когда началась на Украине военная операция, его ратные знания и навыки очень пригодились.

  Но вот случилась беда с Василием. Людмиле позвонили друзья и сказали, что он ранен. Она все бросила и поехала к мужу ‒ выхаживать. Что их ждет? Не известно. Сейчас важнее всего встать на ноги. И мы все желаем Василию скорейшего выздоровления…

Солдатками называют женщин, мужья которых ушли на войну. Тетка Авдотья в начале Великой Отечественной войны не была солдаткой. Хотя ее супруг, чабан дядя Петро, работавший в Херсонщине на госплемзаводе, был мобилизован. Только поперву мобилизован он был не на военный, а тыловой фронт. Как только фашисты вошли в Бессарабию, из Москвы руководству племенного хозяйства пришла депеша гнать отары племенных овец и бычков через Донбасс на Восток. Фашист догнал их стада где-то под Воронежем. И дядя Петро, чудом избежавший плена, уже по оккупированной земле вернулся к себе в семью на кошару, где Авдотья растила двух сыновей. Все, что можно было взять из живности (поросенка, овец, корову) супостаты у нее, что называется, конфисковали. А попросту говоря, ограбили. Она и дети жили впроголодь. Так что, пришедший домой Петро первым делом вместе с мальцами-сыновьями стать искать пропитание. Картошку ели мало, берегли для посадки. Ловили разбежавшихся по плоской, как итальянская пицца, степи курей (они были ценны тем, что несли яйца), выливали водой норы сусликов, которых тоже ловили и ели, собирали печерицы (по нашему ‒ шампиньоны), варили супы из буряка, лебеды и крапивы. Выжили…

подробнее

  Тетка Авдотья рассказывала, что в войну, в оккупации больше всего лютовали румынские солдаты и крымско-татарские полицаи. «Особенно полицаи лютовали. Ни за что могли и убить», ‒ рассказывала Авдотья. «Ждали мы Красную армию, очень сильно ждали. Они пришли, освободили нас. А крымских татар Сталин сослал в Среднюю Азию», ‒ вспоминала она.

  Солдаткой тетя Авдотья стала, когда наши войска прорвали Турецкий вал и Херсонщину освободили, а дядю Петро призвали в Красную армию. Она всегда гордилась Петром. О его фронтовой отваге свидетельствовали медали и ордена, которые он почему-то никогда не носил. «Война – это большое зло. Нечего гордиться тем, что ты защищал свою Родину. Так в войну делает у нас каждый мужчина», ‒ говаривал Петр. Они с Авдотьей 9 мая накрывали стол, шли на Турецкий вал, куда со всего Союза приезжали ветераны-фронтовики, участники боев, и приглашали их к себе. Вспоминали былое, поминали погибших.

  Авдотья и Петро не дожили до того времени, когда распался Советский Союз. Теперь их внуки и дети живут близ Турецкого вала. Они хранят память о своих предках, знают историю края. На Турецкий вал 9 мая фронтовики уже не приезжают. Госплемзавода почти уже нет, он в самостийной Украине развалился. Из ссылки вернулись крымские татары. В хозяйстве почти не осталось мериносовых овец и породистых быков. И, люди, живущие сейчас там, тяготятся той границей, проходящей близ Турецкого вала, которая сейчас отделяет Херсонщину от российского Крыма.

  После 2014 года в селах Херсонщины снова появились солдатки и вдовы. Их мужей киевские власти мобилизовывали на войну на Донбассе. Но, это – другая война. Внуки и дети Петра и Авдотьи эту войну проклинают. И молятся о мире. Люди хотят спокойствия и созидания…

В жизни много несправедливостей. Одна из них – это когда матери переживают своих детей. Моя бабушка Мухина Агафья Степановна пережила почти всех своих детей. Все они были фронтовики. К счастью, война их не забрала, и они живыми вернулись домой. Но война сказалась на них позже – они умерли от ран и болезней, полученных в великих битвах с фашистскими войсками. Их здоровье было подорвано осколками, навечно оставшимися в теле, контузиями, периодическим голодом, холодом и другими невзгодами, которые уготовила им жизнь уже после Великой Отечественной войны.

подробнее

  После смерти отца в 1975 году у бабушки осталась одна дочь – Матвеева Руфина Ивановна, которая, как и мой отец, была кадровым военным. Она еще служила, когда ее дети, мои двоюродные братья Александр и Алексей, поступили и окончили Ташкентское ВОКУ, став офицерами. И, к сожалению, тетя Руфина тоже, как и ее мать, похоронила своих детей.

  Гвардии лейтенант Алексей Матвеев, трижды орденоносец, погиб в Афганистане в декабре 1981 года. Похоронен на кладбище в поселке Капламбек в Казахстане, недалеко от границы с Узбекистаном – Ташкентская область. В 80-х гг. прошлого столетия ему была посвящена экспозиция в музее Туркестанского военного округа в Ташкенте. Осталась ли она сейчас в том музее – не знаю. Подполковник запаса Александр Матвеев умер в ноябре 2015 года в Смоленском военном госпитале от ранений, полученных в Таджикистане, когда находился там в командировке в составе Коллективных миротворческих сил в 90-х гг. Ему, как и многим офицерам, прошедшим Таджикистан, так и не присвоили звание ветерана боевых действий. По нашим законам нужно было доказывать, что ты там воевал, боролся с террористами и т.п. Я предлагал Александру – собери документы, получи заслуженное удостоверение. «Почему я должен доказывать, что я не верблюд?» – отвечал Матвеев.

  Тетя Руфина после похорон Александра прожила еще 3 года, чуть-чуть не дожив до своего 90-летия…

Самое несправедливое в нашей действительности – это смерть человека. И, когда он еще живой, но безнадежно болен, близкие, как правило, хотят ему помочь. И до последнего не верят, что он вот-вот уйдет из жизни. Так считала и моя мама, Мухина Мария Никитична, когда папа, Георгий Иванович, уволившись со службы в звании майора, почти сразу заболел. Врачи тогда сказали маме, что болезнь его неизлечимая, и дают от силы полгода на то, что папа еще поживет на свете.

подробнее

  Мы знали об этом, но не верили, надеясь, что состоится чудо, и папа выздоровеет. Мама подняла на ноги весь окружной военный госпиталь, и каждый день после работы (она была воспитательницей детского сада и работала до обеда в первую смену) она приезжала к папе в палату и ухаживала за ним. Общалась с врачами, требовала новых консилиумов, обсуждала, чем еще можно помочь больному. Иногда от новых лекарств и уколов папе становилось легче. Мы выписывали его на некоторое время из госпиталя, и он, на радость нам, находился дома. Но потом болезнь снова его забирала, и на скорой папу отвозили в госпиталь. Благодаря тому, что мама интенсивно ухаживала за папой, теребила врачей, папа прожил еще целых три года. 9 мая 1975 года папе, как фронтовику, прямо в госпитальной палате командование  вручило медаль в честь 30-летия Великой Победы. В этот день он родился, и это был двойной праздник в нашей семье. А через полтора месяца папы не стало. Он умер, когда ему было всего 52 года. Когда папу хоронили, мама даже не плакала, держалась крепко, приговаривала: «хорошие люди и Богу нужны!». 

  Спустя несколько дней после похорон меня приняли в Ташкентское высшее общевойсковое  командное училище им. В.И.Ленина, и я продолжил военную биографию нашей семьи, чем моя мама очень сильно гордилась…

Ностальгия по Родине, в которой ты уже никогда не побываешь. Такое тоже бывает в нашей жизни. Я уже никогда не побываю в моем советском дорогом Ташкенте, где я родился и вырос, где родились и вместе со мной жили мои друзья детства и юности… Такого города уже нет. Но вся та жизнь в нем, конечно, осталось в памяти, и она, хочешь – не хочешь, временами бывает перекликается с нашей действительностью.

подробнее

  Я учился в интернациональном классе, где большинство составляли дети греческих политэмигрантов. Класс так и называли – Греческая Республика – за сплоченность, веселость, умение постоять за себя. Мы были очень дружны. Наши девочки-гречанки все как один хорошо пели, играли на фано, танцевали. Мы легко обыгрывали всех на КВНах, участвовали в спортивных соревнованиях, устраивали вечеринки, вместе ходили в кино и на концерты, вместе всем классом сбегали с уроков, когда боролись с излишним деспотизмом наших учителей. И такими поступками добивались уважения к себе. В нашем классе к выпуску почти не осталось пацанов-греков. Они, как правило, плохо учились, были хулиганистыми. Поэтому после 8 класса быстро ушли в профтехучилища и техникумы. Хулиганистыми были и многими наши гречанки. Но они остались учиться, как говорится, до победного 10 класса.

  В школе нашим гречанкам почему-то было интересно. Любящие свободу и свою историческую родину Грецию, они нам много рассказывали о ней. Хотя сами знали про нее только от своих родителей-коммунистов, уехавших из страны после окончания второй мировой войны. Потом, где-то в 80-х гг. они вместе с родителями вернулись в свою любимую страну. Их – греков из Узбекистана уехало много – тысяч четыреста-пятьсот. И как я понял из общения со своими бывшими одноклассницами, приживаться им, воспитанным на советской действительности, было там очень трудно. Капиталистическая система, бедность, отсутствие социальных льгот, приземленные потребности, какие-то злые сплетни в обществе о советских людях – все это контрастировало с их жизнью в Ташкенте, где они за копейки, как и мы, жили в новых многоэтажных красивых домах, бесплатно учились в школах, лечились, занимались спортом, творчеством…

  Мне по электронной почте латинскими буквами на русском языке пишет одна из моих одноклассниц, живущая в Салониках. Она пишет, что тоскует по своей Родине – Ташкенту, по нашей школе на Чиланзаре. И пишет, что наши все советские греки, жившие в Узбекистане, сейчас за Россию и не понимают, почему их власти отключили российские телеканалы. Они ходят на демонстрации в поддержку Москвы, солидарны с греческими железнодорожниками и докерами, отказывающимися грузить на суда и вагоны вооружение для Украины. И я по духу чувствую этих людей. Они остались такими же советскими людьми, как и были. В душе у них, как и у меня, ностальгия по той советской Родине в Ташкенте, куда они и я никогда уже не попадем!

Мне думается, что семьи погибших и раненых защитников Отечества должны иметь еще и значительные социальные льготы, а не только единовременную материальную компенсацию. Вдовам, которые остались с маленькими детьми на руках, в обществе должны быть организована поддержка и милосердие. Это должно стать идеологией государства. И эта идеология должна укорениться среди нас и должна быть оформлена в соответствующем законе, указе главы государства. Если этого не будет, есть угроза, что в нашем обществе появятся обозленные на нашу власть и законы люди. И в чем-то они будут правы. Скажем, человек, который воевал, по закону о ветеранах получает статус ветерана боевых действий – какую-то маленькую доплату, право бесплатного проезда в транспорте, возможность без очереди обслуживаться в больницах, госучреждениях. У вдов погибших военных таких прав нет. А надо бы ввести такие им права. Вот есть у нас суворовские училища, пансионаты благородных девиц, так именно дети погибших и раненых наших военных должны без всяких экзаменов приниматься туда.

подробнее

  При советской власти были подобные льготы для семей погибших защитников Родины. Но моя бабушка Мухина Агафья Степановна (в девичестве Коханова), простая колхозница, никаких льгот не имела. Ее муж, мой дед Иван Павлович, был директором школы. В 30-х годах прошлого столетия он погиб от рук белоказаков. Это тем более печально, что сама бабушка была из знатного рода семиреченских казаков. У нее на руках осталось семь детей, которые хорошо учились и во все свободное время тоже, как она, трудились в колхозе. Чтобы что-то заработать и не умереть с голода. Но тогда время было такое.

  В детстве я не понимал бабушку, которая не любила советскую власть и бранила коммунистов.  Она ходила в церковь и верила, что Бог все исправит и поможет в трудную минуту. «И с грешниками он тоже разберется. Бог не скажет, не покажет, а накажет», — любила она повторять нам эти слова. А ее дети, в том числе и мой папа, сами стали коммунистами. В Бога они как бы не верили. Но жили, как я сейчас понимаю, по божьим заветам и правилам. Были честными и порядочными, преданными Отечеству. Все дети бабушки пошли добровольцами на фронт и, к счастью, остались живы.

  Многих людей от неправильных, корыстных и злых действий и поступков спасает вера в Бога! Но не только Бог, но и государство, общество должны быть помощниками тем, кто в этом нуждается – особенно вдов, обездоленных раненых фронтовиков, женщин и детей…

В одном из забытых богом военных городков главным центром общения и знакомств, когда я служил на Дальнем Востоке, был гарнизонный дом офицеров. Там регулярно организовывались танцы. На них в основном ходили молодые лейтенанты, школьницы, дочки офицеров. А тем, кому за тридцать, познакомиться было уже трудно. В связи с такой проблемой мне однажды пришлось побыть сводником. Но нисколько об этом не жалею, поскольку помог двоим людям найти счастье. Медсестра медсанбата Ирина Соловьева и начальник автослужбы мотострелкового полка майор Игорь Иванович Попов познакомились у нас в редакции дивизионной газеты на вечеринке. А через некоторое время поженились. А дело было так…

подробнее

  Майору было лет под сорок. Он часто захаживал к нам в редакцию и помогал чинить наш УАЗик. Мы с ним дружили. Порой пивко вместе после службы попивали, общались. Игорь Иванович был лысоват, в чуть отглаженных брюках и рубашке. Чувствовалось, что ему не хватает женской ласки и заботы.

  «А давай мы тебя женим», – как-то предложил я Игорю Ивановичу. «Да я же отрезанный ломоть. Вот алименты плачу прежней жене. Кто за меня пойдет?», – отвечал майор. Я ему сказал, что есть такие люди… На ту вечеринку перед октябрьскими праздниками позвали в редакцию Ирину, но о своем замысле, конечно, ничего не ей сказали. Соловьева была подружкой нашей корректора-машинистки Анфисы Брилевой. Машинистка была замужем за капитаном-медиком из медсанбата. Они с Ириной дружили и вместе жили в одном офицерском общежитии. Ирина к нам в редакцию часто захаживала пообщаться с Анфисой. Была она небольшого росточка, скромная, чистоплотная, опрятная. Часто краснела. Была открытой и прямолинейной.

  «Да он лысый и старый для меня, зачем мне с ним знакомиться», – отвечала мне Ирина, когда я ей сказал, что с ней хочет познакомиться майор Попов из полка. «Но вечеринка не отменяется», – ответил я ей, и она в знак согласия лукаво улыбнулась. После шампанского и пары смешных анекдотов, которые рассказал Игорь Иванович, глаза Ирины подобрели, а щеки засияли румянцем, говоря о ее волнении. Под музыку армейского магнитофона мы потанцевали. И после вечеринки Попов пошел провожать Ирину в общежитие. Так потихоньку они и стали дружить. Свадьбу скромную сыграли. Родился у них мальчик Сережа. Дружная семейка получилась…

В Советской Армии в обиходе было такое понятие – организация культурно-досугового фронта. В гарнизоне, где я начинал службу, наш комбат был мудрым человеком и повесил это дело не на замполита, а на женсовет. И женсовет у него был не карманный, а настоящий, работающий. Потому решение культурных и бытовых проблем жены офицеров организовывали сами, как говорят, снизу. Председателем женсовета была жена старшего лейтенанта Нина Дубинина. Детей у них еще не было. Работы в гарнизоне тоже не было. И Нина, выпускница музучилища по классу фортепьяно, по полной отрывалась в своем женсовете, пытаясь вдохнуть в него творческое начало.

подробнее

  Одним из таких важных для нее дел стало создание в батальоне вокально-инструментального ансамбля (ВИА) «Родина». По штату в батальоне не было должности начальника клуба и тем более каких-то музыкальных инструментов. Батальон занимался конкретной боевой работой и, видимо, считалось, что клуб для такой работы не нужен.

   Но в женсовете думали по-другому. При поддержке подруг, многих солдат и офицеров Нина нашла все для того, чтобы ВИА батальона заиграл и запел. Скинулись на гитары, микрофоны и купили в комиссионном магазине. Усилители звука собрали наши армейские кулибины. А старое пианино 1861 года выпуска подарил батальону один из местных жителей. Его восстановили, и такое пианино стало культурным достоянием батальона. Свой первый концерт жены офицеров и несколько солдатиков, имеющих музыкальную подготовку, организовали аккурат под Новый 1980-й год. Комбат и личный состав были в восторге. Потом было много концертов, турне по другим гарнизонам. Везде «Родину» принимали тепло и с большой радостью. Побывало на концерте и армейское начальство. Поблагодарило артистов, женсовет. А почетную грамоту за организацию культурно-досуговой работы почему-то получил замполит…

  Сейчас, конечно, не те времена. Я даже и не знаю, есть ли в нашей армии женсоветы. По крайней мере, не слышал об их работе. На днях, правда, на глаза попалась заметка о том, что «студентки ЛНР организовали женское молодежное движение «Сестры Победы». Движение состоит из жен и девушек военнослужащих, которые участвуют в “специальной операции по денацификации и демилитаризации Украины”. Армия ЛНР, это не Армия России. Но делают они сейчас одно дело. И то, что к этому делу причастны боевые подруги защитников Отечества, это тоже здорово. Интересно, чем конкретно эти девушки в своем движении «Сестры Победы» занимаются?

В моем понимании многонациональная семья, как ячейка общества, на бытовом уровне – это, всегда что-то необычное. Это, когда, к примеру, отец – чеченец, мать – полячка, а дети считают себя русскими. Такие отношения сложились в семье моего друга подполковника Шамиля N… Сам Шамиль тоже из многонациональной семьи был. Родился он в казахстанском Балхаше. Туда и в другие степные города и поселки Казахской ССР Сталин в 1943 году сослал всех чеченцев. Отец у него был чеченец-акинец. Мать – русская. Но Шамиль считал себя чеченцем, был очень гордым и справедливым. Особенно, он гордился, что стал офицером. Он имел два больших желания, которые в его жизни, к сожалению, так и не сбылись. Он хотел, чтобы в его семье родились мальчики и стали, как он, военными. Но этого не произошло – родились девочки. Он хотел, чтобы девочки считали себя чеченками. Но сейчас они,  живущие в Одессе, позиционируют себя как русские.

подробнее

  Шамиль скоропостижно умер около 20 лет назад. После развала СССР он служил в Одесском военном округе, так и не стал принимать украинскую присягу. Он очень переживал за те события. Уволился из армии, занялся бизнесом. Девочки его тогда еще были подростками, занимались спортом – боевыми искусствами, играли с папой в футбол. Воспитывались как мальчики. И вот одно из его желаний ими все-таки было выполнено. Его дочки стали офицерами украинской полиции. Шамиль, к сожалению, уже не застал тот период, когда они получили юридическое образование и пошли  служить в полицию.

  Я с ними до сих пор поддерживаю отношения. На днях написал одной из них СМС, мол, как дела? Ответила она так: «С нетерпением ждем окончания этого сумасшествия. Мы не за красных и не за белых… Мы ловим преступников». Да… девчонки что надо, все в отца.

«Встретили женщину, не бегите сразу в ЗАГС, присмотритесь, пообщайтесь поглубже, обручиться всегда успеете.. !», ‒ так нас выпускников военного училища в Ташкенте напутствовал командир курсантского батальона полковник Иван Филиппович Стрельников. Царствие ему Небесное, мудрый был человек. Но разве все наши выпускники-лейтенанты его услышали? Конечно, нет…

подробнее

  Мой товарищ Олег Рыжов после выпуска во время отпуска познакомился с красавицей, пообщался с ней плотно, присмотрелся и посчитал, что выполнил все заповеди комбата. Перед отправкой к первому месту службы на дальневосточную границу в укрепрайон, женился. Красавица прожила с ним, в так называемом, ДОСе (дом для офицерского состава), где туалет был на улице, недолго – осень и неполную зиму. Сбежала она от Олешки, как таракан по столу, когда в комнате включают свет.

  «Меня даже на парткомиссию не вызывали за развод. Такое часто там случалось…», ‒ горделиво он мне рассказывал, когда как-то лет 10 назад, уже будучи отставниками, мы встретились и вспоминали училище, службу…

  Олегу повезло. Там, в его первом гарнизоне, где он оттарабанил в должности командира пулеметно-артиллерийского взвода почти 10 лет, недалеко от укрепрайона молочно-товарная ферма стояла. Когда сбежала его красавица, познакомился он с краснощекой, чуть полной, высокой дояркой – как говорят, кровь с молоком. Встречались они долго. Друг к другу в гости ходили, на танцы в сельский клуб… Женился Олег на доярушке, когда та уже была беременная. Вот сейчас до сих пор живут вместе. И когда прощаются, она его все время в губки целует… «А как же иначе – любимый муж все-таки», – замечает она.

Говорят, что любовь у человека бывает только один раз. И она рождается еще со школы, с юности, и потом живет в сердце человека всю жизнь. Я в душе с этим как бы соглашаюсь. Но у меня – по-другому. Влюблялся, любил и продолжаю любить… И по каждому такому случаю могу написать целую сагу.

подробнее

 Но есть у меня пример беззаветной любви женщины к человеку, которого уже давно нет. Она его по-прежнему любит, страдает, полна воспоминаний и не может изменить своему чувству. И она по-прежнему одинока… 

 Наташа Конева и мой двоюродный брат Алексей Матвеев жили в одном гарнизоне, у обоих отцы были военными. Они учились в одном классе, дружили, играли, ставили спектакли, концерты, писали патриотические сочинения на конкурс, ходили в походы, путешествовали. Они были друзьями… И, как оказалось, Наташа любила Алешку. После школы мой брат, как и я, поступил в Ташкентское ВОКУ, стал офицером. Наташа училась в Ташкенте в институте на филолога. Приезжая к родителям в гарнизон они по-прежнему, дружили, общались. А потом после окончания училища Алешку в августе 1979 года направили служить в Кушку в 371-й гвардейский мотострелковый полк, который одним из первых в том же году вошел в Афганистан. Алеша, награжденный тремя орденами, один из лучших офицеров полка, погиб там, в Афгане, после двухлетней боевой службы. Ему было всего 23 года. С тех пор прошло 40 лет. В воспоминаниях он по-прежнему молодой. И по-прежнему Наташа одна. И по-прежнему только его любит.

В армии любовь в жизни военнослужащего – это для командования  абстрактное и чуждое военной службе понятие. Но она, эта любовь, конечно, бывает очень и очень часто. И бывает разная. И от этого никуда не деться…

подробнее

 Рядовой Паша Арбузов после срочной службы остался на сверхсрочную. В армии это называют «сверчком». Он получил звание старшего сержанта и играл на флейте в полковом оркестре. Служба – не бей лежачего – репетиции, строевая подготовка, 2-3 наряда в месяц, а в остальном предоставлен сам себе. Но в далеком дальневосточном гарнизоне мало развлечений. А Паше этого и не надо, видимо, было. Еще солдатом его женила на себе дородная пышногрудая женщина Настюха. Она была лет на 10-15 старше нашего «сверчка» и с тремя детьми.

 Я предложил Арбузову должность начальника военной типографии. Он согласился, и к моему удивлению его полковые начальники тоже не чинили преград при переводе Паши на новую должность. Я только потом узнал, почему они это с легкостью сделали. Эта Настюха их «задолбала», каждый раз приходя в часть и требуя послаблений для службы мужа – чтобы в наряды пореже ходил, домой пораньше со службы возвращался и т.п. Такие «истерики» она начала устраивать и мне, приходя по вечерам в нашу редакцию дивизионной газеты и требуя, чтобы я немедленно отпустил Арбузова домой. Я долго думал, как эту женщину поставить на место и, кажется, придумал.

 — Ты хочешь, чтобы Паша получал в два раза больше, чем сейчас? Плюс спирт ему буду выдавать для бытовых нужд? – сказал я ей.

 — Да хочу, конечно.

 — Я представляю Арбузова к званию прапорщика, это первое офицерское звание, он так еще и до генерала дослужится. Но тут есть условие – ты не должна этому мешать.

 К моей радости, Настюха согласилась. Арбузов стал прапорщиком, а она больше не бегала в редакцию. Через некоторое время я перевелся на вышестоящую должность и уехал из гарнизона… До меня доходили слухи, что Паша с Настюхой до сих пор живут вместе… Любофф, видимо, что тут скажешь…

А есть ли в нашей военной жизни гусары? Конечно, есть. И вот он один из них …

 Лейтенант Сергей Овцов, как и еще почти сто молодых офицеров-выпускников военных училищ, прибыл к нам в дивизию в августе 199N-го года. Он сразу был замечен нашим женским незамужним гарнизонным батальоном.

подробнее

 Батальон – это условное название. В так называемом женском батальоне у нас в офицерском сообществе виртуально числились незамужние поварихи, официантки солдатских и офицерских столовых, продавцы, связистки, медички и т.п. То есть подруги от 30 лет и старше. И все они на первый взгляд были честные, скромные, в меру неразвратные. Они хотели выйти замуж, потому что уже поджимали возраст и тяга к семейной жизни – это качество в той или иной степени сидит в каждой женщине.

 Заведующая магазином Военторга Люда по кличке Лада (видимо, за ладную талию, пышные груди и красивую, как равнобедренная трапеция, нижнюю «кульминацию») Серегу охомутала очень быстро. Но разлад у него с Ладой произошел тоже стремительно. Лада оказалась беременной, а Серега почему-то не хотел становиться папой. Лада, пользуясь давними гарнизонными связями, пошла и нажаловалась командованию на бедного лейтенанта. Женили. Через 7 месяцев у Сереги появилась дочка. Потом доброжелатели ему нашептали на ушко, что у Лады были не преждевременные роды и, что ребенок родился 9-ти месячным. Серега, конечно, такое не смог вытерпеть, они развелись. Только выяснять, что это не его ребенок он не стал. Исправно платил алименты 18 лет – до полного совершеннолетия девочки. Гусар, однако.

Когда в дом приходит беда, у каждой нормальной женщины появляется желание защитить свой семейный очаг, сделать так, чтобы близкие и родные были счастливы и здоровы. Но воевать женщинам, считаю, противопоказано. И ни одна нормальная женщина этого делать не будет…

подробнее

   Мой друг Сергей Толкунов служил в Афганистане в должности зампотеха медсанбата. Была у него там любовь ‒ медсестра младший сержант Татьяна Ничепуренко, родом с Ровенщины. Потом, после Афгана, у них родился сын. Но так сложилось, что у Татьяны и Сергея появились потом другие свои семьи. Это никак не мешало им поддерживать отношения до последнего, пока Сергей не умер осенью прошлого года. Как правило, Татьяна раз в два-три года приезжала в Москву где-то в феврале, когда ветераны медсанбата, такие же, как и она, девушки-женщины из солнечного Узбекистана, Татарии, Украины и Белоруссии отмечали свою памятную дату – День вывода войск из Афганистана. Собирались они у Сереги, шли потом куда-то в кафе и общались, вспоминая былое.

  На одной из таких встреч Серега меня познакомил с Татьяной. Было это уже после 2014 года, когда вовсю шла война на Донбассе, но поезда из Москвы в Киев еще ходили. Татьяна и Сергей, как я понял, волновались за своего сына, поскольку он был военнообязанный. И местные власти, и военкомат не раз пытались призвать его в армию и отправить на фронт. Сын скрывался где-то в Ровенских лесах. «Таких, как наш Петр, много в районе. От призыва в лесах ховаются целыми деревнями. Нам не нужна война», ‒ рассказывала Татьяна. Она, как и другие ее боевые подруги по афганскому медсанбату, с теплотой вспоминала Советский Союз и то непростое время, когда они лечили целые подразделения от желтухи, которая разукрашивала войска, действовавшие «за речкой».

  «Зачем нам война? Надо жить, созидать», ‒ рассуждала Татьяна, и ее поддерживал весь женский интернационал бывшего медсанбата, собранного в Москве. Я вспоминаю эти простые и очень резонные рассуждения, и мне совершенно непонятны мотивы некоторых украинок, желающих сейчас вместо своих братьев и мужей, запертых в Мариуполе, взять в руки оружие и убивать. В соцсетях они ‒ патриотки. Но мне думается, что все это показное, наигранное. Нормальные женщины должны призывать к миру, а не к бойне…

В сердце, облике нашей российской женщины в абсолютном большинстве своем никогда не было, и нет внутренней кровавой агрессии. Они относятся к поверженным врагам без излишней ярости, с пониманием и даже с чувством сострадания, если военный, к примеру, ранен. Думается, эти качества связаны с историей нашей страны, ее глобальными многонациональными, религиозными, культурными корнями, уходящими вглубь веков. Но наши женщины также никогда не были и пацифистками  в трудную минуту военного лихолетья.

подробнее

 В многодетной семье моего отца, предки которого происходили из семиреченских казаков, на фронт помимо папы и дяди Вани, ушла добровольцем и самая старшая из сестер – Мухина Мария Ивановна. Всю Великую Отечественную войну она действовала в составе одного из военных ремонтно-восстановительных железнодорожных батальонов, состоящих в основном из таких, как и она, сельских крепких девчонок, вчерашних колхозниц. В помощь им, бывало, на трудных участках давали пленных немцев, румын, итальянцев и венгров. Как рассказывала тетя Маша, практически все военнопленные работали хорошо. И что говорить, наши девки-железнодорожницы были благодарны им. У них не было к пленным агрессии, хотя фашистов считали ярыми врагами.

 Я вспоминаю рассказы тети Маши и задаю себе вопрос: откуда сегодня взялись эти украинские лжепатриотки, артистки готовые резать серпами головы нашим пленным военным? Неужели до сих пор так живуча фашистская идеология? Или это обманы и фейки, подготовленные людьми, которые ненавидят Россию и ее народ?.. 

 Надеюсь, что такая фашистская идеология скоро умрет, потому что она противоестественна течению жизни, гуманной человеческой сущности!

Инфантильный солдат в армии – это, как правило, парень,  который рос в неполной семье в окружении мамочек и бабушек. Если ратная жизнь отцами-командирами поставлена правильно, это качество в бойце быстро проходит. Хотя проходит порой и не без проблем…

подробнее

            Мой знакомый Сережа Попов, призванный недавно на военную службу, сбежал домой, благо часть, в которую он попал служить, была относительно недалеко от дома, в соседней области. Первые слова его матери после встречи сына:

            — Сереженька, тебя били, да били ?.. Издевались над тобой ?.. Скажи правду ? Сейчас  в газеты, солдатским матерям буду звонить…

            — Да перестань мам, я по пирожкам твоим, пицце соскучился…Вот давай, поем и поеду обратно, а то дезертирство припаяют, — отвечал рядовой Попов.

            Мать подсуетилась, покормила сына. А потом сосед на авто отвез его снова в армейскую часть. Уголовное дело о самовольном оставлении воинской части  в отношении Сережи не возбуждали. Командир оказался мудрый. Увидев возвратившегося Сережу, он прослезился, даже обнял и расцеловал его. А потом про себя выругавшись, перед солдатским строем объявил ему два  внеочередных наряда на службу, дневальным по роте…Очки драить в солдатском туалете – это тоже большая наука, которая постигается в ратной жизни молодого бойца…С тех пор Сережа в самоволку не бегал. Втянулся в службу, боевую учебу. И стал нормальным, примерным защитником Отечества…

Успех службы офицера в немалой степени зависит от того, в каком состоянии находится его семейный тыл. Эту незамысловатую житейскую истину я уяснил на примере своих родителей. Они поженились в далеком 1951 году, когда папа-фронтовик офицер «СМЕРШ» Мухин Георгий Иванович, отслужив в Австрии, вернулся на Родину.

подробнее

Что его молодому организму нужна женщина, папа, вдруг, видимо, почувствовал в отпуске, где его сестра тетя Маруся познакомила с моей мамой, Гребенниковой Марией Никитичной. После недельного общения они подали заявление в ЗАГС и расписались. И ни мама, ни папа никогда не жалели, что это сделали. Они полюбили друг друга. Ратная жизнь помотала их по гарнизонам Средней Азии. Служба у папы шла успешно, потому что, как говорила мама, она была всегда рядом с отцом. Даже в ту злосчастную служебную командировку, когда отца, спустя некоторое время после женитьбы, послали в район Семипалатинска на полигон обеспечивать ядерные испытания, мама была рядом. Тогда мало кто знал о вреде радиации… После этого, мы с сестрой вроде родились здоровыми. А вот мама с папой часто болели. Папа умер от рака, когда ему было всего 52 года. Мама чуть-чуть пережила его. И тоже померла от рака. Царствие им небесное!

Военно-полевой роман – это когда женатый офицер на фронте заводит боевую подругу. После этого случаются разные истории…

подробнее

Вот одна из них… К военному хирургу капитану Сергею Иванову в мае 1995 года приехала в Чечню на фронт его давняя молодая подруга – корреспондентка московской газеты Нина Жвания. Безусловно, Нина готовилась написать шедевры, а располагаться по замыслу хирурга должна была где-то рядом с ним. Но присутствие Жвании в войсках было тогда незаконным, поскольку в целях безопасности и сохранения жизни существовал строгий запрет Москвы на работу женщинам-журналисткам в расположении группировки. И Жвания, и хирург знали об этом. Но что поделаешь. Любовь-морковь. Они, конечно, хотели побыть вместе. И никакие инструкции Генштаба не были для них помехой.

В первый же день их общения, где-то в лесополосе они подорвались на растяжке. Что они там делали, непонятно. Осколками хирургу снесло полголовы, а Нине вырвало часть груди. Но чудом они выжили. Их положили вместе в госпиталь на лечение. Позже в одной из газет появилась героическая заметка про то, как врач своим телом накрыл журналистку. Через некоторое время Жванию наградили орденом, а к капитану Иванову в госпиталь приехала его настоящая жена.

В наше время декабристки — это жёны офицеров и прапорщиков, готовые ехать за своими мужьями в самые отдаленные гарнизоны. Конечно, защитники Отечества едут не на каторгу, а выполнять свой ратный долг. Служить туда, куда Родина пошлет. Но, к сожалению, иногда получается так, не все жены военных вдруг готовы стать декабристками и добровольно готовы разделить судьбу защитника Отечества.

подробнее

Мой хороший знакомый, майор Стас Фролов служил в Москве, в одном из зданий на Арбатской площади, как принято сейчас говорить в Арбатском военном округе. И служба, и личная жизнь вроде бы протекали хорошо. Он женился на красивой молодой девчонке по имени Полина. Они много тусили, весело проводили время. Все бы хорошо было. Но вдруг Стаса по служебной необходимости, по ротации, перевели служить из Москвы в Новосибирск. Это, конечно, не отдаленный гарнизон, а даже как бы это негласная столица Сибири. Но Полина отказалась туда ехать. Через некоторое время Стас с ней развелся. Хотя очень любил… А она ему стала говорить, что тот мало зарабатывает, что надо бы ей новую машину купить…Разные ценности и ничего общего…. Тут поневоле задумаешься над словами из песни Юрия Лозы : «Почему выходят стервы из хорошеньких невест ?…».